В ОКОНЧАНИЕ НОМЕРА
“ЛЮБОВЬ ПРИНЕСЛА МНЕ ПОГИБЕЛЬ...”,
или Болел ли Уильям Шекспир сифилисом?
Сокращенное изложение
Уильям Шекспир (1564–1616 гг.) (рис. 1) считается одним из самых выдающихся деятелей английской литературы. Он родился в городе Стретфорд-на-Эйвоне (Англия) в семье успешного местного купца и чиновника. В начале 1590-х годов, переехав в Лондон, Шекспир проявил себя как чрезвычайно талантливый поэт и драматург, очень быстро достигнув популярности и богатства, однако середина его жизни была омрачена смертью единственного сына Гамнета (1596 г.). После этого художник вернулся на свою малую родину, где и умер в 1616 году. По свидетельствам современников, причиной смерти стала лихорадка, вероятно, в связи с тифом, развившимся после запоя с коллегами по писательскому цеху Беном Джонсоном и Майклом Дрейтоном.
Рис. 1. Один из прижизненных портретов Вильяма Шекспира,
вошедший в большинство хрестоматий по мировой литературе.
В отличие от людей его эпохи, Шекспир очень интересовался заболеваниями, передающимися половым путем, в частности сифилисом. Так, в драматических произведениях творца “Мера за меру” им посвящено 55 строк, “Троил и Крессида” — 61 строка, “Тимон Афинский” — 67 строк. Подобный интерес кажется довольно странным, в связи с чем многие литературоведы полагали, что он страдает “неоправданной венерической обсессией”. По мнению многих литературных критиков, он сам болел упомянутым заболеванием.
Шекспир и сифилис
Испанские хронисты Овьедо (1526 г.) и Диас де Исла (1539 г.) утверждали, что корабельная команда Колумба привезла сифилис в Испанию с Карибских островов уже после первого путешествия. Последние исследования подтверждают данный факт. Ученым не удалось обнаружить признаки данной болезни в скелетах жителей Европы, живших за несколько тысячелетий до открытия Америки в 1492 году, тогда как в 14% случаев в скелетных остатках из доколумбовой эпохи в Доминиканской республике отмечались типичные признаки сифилитического периостита. Если данное заболевание действительно происходит из Нового света, то его можно рассматривать как не достаточно несоизмеримую месть европейцам, принесшим на американские берега корь, малярию, эпидемический паротит, тиф, грипп, дифтерию, желтую лихорадку и главное — оспу.
В 1494 году легкомысленный французский король Карл VIII напал на Италию с армией наемников. Неаполь держался благодаря испанскому гарнизону, который, вероятно, впервые в истории применил метод биологической войны. По свидетельствам известного анатома Габриэля Фаллопия, защитники города “выгнали всех проституток и женщин из крепости, особенно красивых, которые, как известно, болели инфекционными болезнями... Французы, одержимые похотью, овладели ими”. У нападающих очень быстро появились основания пожалеть об этом. Неаполь был взят штурмом 22 февраля 1495 года, однако за несколько месяцев войско Карла превратилось в толпу больных и сумасшедших людей. В битве под Форново в июле 1495 года король Франции потерял всю свою армию и оккупированные итальянские королевства. Возвращаясь домой, наемники, зараженные сифилисом, разожгли очаг всеевропейской пандемии. Затем с командой Васко да Гамы (в 1498 г.) болезнь быстро достигла Индии, а в 1512 году была зарегистрирована в Японии (Осака).
Сифилис называли “наиболее отрицаемой инфекцией в истории”. Французы именовали эту болезнь “неаполитанской”, англичане, немцы и итальянцы — “французской”. Русские обвиняли в ее распространении поляков, поляки — немцев, голландцы, бельгийцы и португальцы — испанцев, индусы и японцы — португальцев.
Сифилис достиг Англии в 16 веке, получив особенное распространение в великосветской столице. Документы того времени утверждают, что, например, в 1548 году 24% пациентов в Госпитале св. Варфоломея (Лондон) страдали сифилисом, согласно записям доктора Вильяма Кловса от 1579 года, до 75% больных в названном госпитале болели “французской оспой”.
В 15–16 веках данная болезнь была намного страшнее, чем теперь. В медицинской литературе вскоре появилось описание первичных, вторичных и третичных форм. Кетель в своей известной “Истории сифилиса” пишет, что “все труды, опубликованные до 1514 года, утверждают принципиальные особенности нового заболевания: его контагиозность и способность к быстрому распространению... Множественность кожных форм, интенсивные головные боли и боли в костях... Большинством авторов упоминается твердый шанкр и его индурация..., вслед за которой появляется красная сыпь... Спустя короткий период времени в костях и мышцах образуются округлые опухоли [гуммы], на месте которых формируются полости... Они изъязвляются, обнажая кости и разрушая нос, губы, небо, гортань и гениталии”.
Во времена Шекспира сифилис уже не характеризовался настолько молниеносным началом, возможно, из-за ослабления вирулентности, улучшения общего иммунитета населения и снижения частоты бактериальных суперинфекций. Собственно термин получил распространение только в 19 веке. В 16–17 веках сифилис назывался оспой, французской болезнью, неизлечимой костной болью, старческой лепрой.
В произведениях драматурга нет прямых ссылок на генитальный шанкр, хоть опосредовано подобного рода поражения упоминаются в “Как вам это понравится” (“рельефные язвы” в 2 акте, 7 сцене) и “кровоточины”, связанные с “зловещим и похотливым спортом” (95-й сонет). Список вторичных и третичных признаков сифилиса в “Троиле и Крессиде” (5 акт, 1 сцена) включает “окровавленные глаза” (сифилитический эписклерит, ирит или увеит), “костные боли” (сифилитический периостит) и “ладонный налет” (папуло-шелушащаяся сыпь на ладонях при вторичном сифилисе).
Драматург часто описывает широкий диапазон кожных проявлений сифилитического процесса. В “Комедии ошибок” (3 акт, 2 сцена) женщина неоднозначной красоты и моральных качеств имеет “нос, украшенный рубинами, карбункулами, сапфирами”, что свидетельствует о позднем доброкачественном сифилисе, “большие затвердевшие узлы различных размеров красно-коричневого цвета” на лице, спине и конечностях. Очаги узлового сифилиса часто шелушатся с образованием бляшек, напоминающих псориаз или розовый лишай. Такие белые очаги могут объяснить тот факт, почему Шекспир применял термин “старческая лепра” для описания сифилиса в 4 акте, 3 сцене “Тимона Афинского”. Он также часто забавлялся каламбурами наподобие “французских корон”, касавшихся золотых монет, однако позволяющих также заподозрить сифилитическую аллопецию вследствие французской болезни.
Конечно, знание драматургом симптоматики упомянутого заболевания еще не значит, что он сам был инфицирован. Шекспир знал о сифилисе из художественной жизни Лондона 1590-х годов так же, как и современник нью-йоркской богемы 1980-х годов имел представление о СПИДе. Его коллеги-литераторы Роберт Грин, Томас Неш и Джордж Пил умерли молодыми от сифилиса, подхваченного в лондонских борделях. Есть ли доказательства, что стиль жизни человека, которому посвящена наша статья, повышал риск заразиться “бичом любовников”?
Половая жизнь Шекспира
Связь Шекспира с его женой Анной Гатевей, вероятно, не была тесной. Они поженились, когда ему было 18, а ей — 26 лет, к тому же она была беременна. Писатель жил в Лондоне, она — в Стретфорде. Его позорное предоставление ей статуса “второй наилучшей в постели”, несмотря на маловразумительные комментарии более поздних биографов, нельзя воспринимать иначе, нежели как преднамеренную обиду. Вдалеке от родного города драматург, вероятно, расходовал много энергии в поисках лучших любовных лож.
В 1602 году студент права Джон Меннингем записал непристойную историю о Шекспире и актере Ричарде Барбидже:
“Когда Барбидж играл роль Ричарда III, одна из зрительниц так им увлеклась, что сразу после представления договорилась о ночной встрече с актером у нее дома. Паролем должны были стать слова: “Король Ричард III у дверей”. Шекспир, подслушав этот разговор, пришел раньше, хорошо провел время, однако кульминация наступила, когда после любовных утех из-за дверей донеслась ключевая фраза “короля”. Писатель не растерялся, парировав: “Вильям Захватчик был задолго до Ричарда III”.
Это могла быть и сфабрикованная сплетня, однако вполне очевидно, что драматург никоим образом не был образцом супружеской верности. В 129 сонете он так обращается к похоти:
Издержки духа и стыда растрата —
Вот сладострастье в действии.
Оно безжалостно, коварно, бесновато,
Жестоко, грубо, ярости полно.1
Глубокая осведомленность Шекспира в тонкостях половой жизни отражена в его вульгарной лексике. В “Словаре непристойности в речи Шекспира” объемом свыше 200 страниц Эрик Партридж приводит как минимум 1418 выражений из произведений творца, касающихся коитуса и сопутствующих вульгарностей.
Фабриций делает вывод, что “Шекспир — это образ полностью богемного типа и вольнодумца, вожака аристократических сборищ, специализирующихся на ухаживании за красивыми леди”, который, скорее всего, болел венерическим заболеванием. К тому же лучшим доказательством такого утверждения являются его сонеты.
“Грустный расстроенный гость”: сонеты
Спорные сонеты касаются страсти поэта к молодому аристократу, вероятно, графу Саутгемптону или Пемброку, высокосветских денди, которые были покровителями Шекспира. После того, как один из них совершает “чувственное преступление” (35 сонет), переспав с любовницей творца, последний мазохистски отвечает: “Возьми, мой дорогой, всю мою любовь” (40 сонет), невзирая на собственную непереборчивость (да и ненасытность) в половых сношениях (сонеты 129, 135, 151). В 144 сонете Шекспир раздражается, что “его ангел” (или “мужчина светлокудрый”) будет “демоном прельщен красою грешной” (то есть заражен венерической болезнью) и соблазном превращен в дьявола женщиной, во взорах которой “мрак ночной”.
Есть и другие доказательства, что любовный треугольник сонетов является несколько шире простой литературной конструкции. Талантливый Томас Неш тайно посвятил свой роман “Несчастный странник” графу Саутгемптону: “Дорогому любовнику, в частности, поэтов”. Вероятно, граф был впутан в любовные интрижки с пассией поэта, если не с ним самим.
Цикл сонетов заканчивается двумя тематическими вариациями: нимфа зажигает воды любви украденным факелом Купидона. Шекспир трансформирует это в ироническую метафору венерического заболевания: ”огонь” Купидона — это гонорейная дизурия, а горячие купели — один из методов лечения сифилиса в то время. В 153 сонете поэт, “грустный, расстроенный гость”, ищет “горячей купели, где излечение нашли здесь от болезней-призраков”. В частности, он добивается лечения от “нового огня”, приобретенного из “глаза (вероятно, гениталий. — Прим. авт.) любовницы”. В 154 сонете несчастный автор грустит, что “огонь любви греет воду” (то есть вызывает болезненное мочеиспускание), побуждая искать “купель, где лечат от беды людей страждущих”.
Лечение сифилиса в эпоху Шекспира
Сам Шекспир считал сифилис неизлечимым. В “Троиле и Крессиде” (5 акт, 1 сцена) его трактуют как “неизлечимую боль в костях”, в “Тимоне Афинском” (3 акт, 6 сцена) — как вечное страдание. Вместе с тем в Англии времен правления королевы Елизаветы некоторые (хоть и рискованные) пути лечения упомянутого заболевания все же были доступны.
В 1539 году испанский врач Руй Диас де Исла заметил, что лихорадка часто останавливает прогрессирование сифилиса. Данный факт удалось объяснить лишь недавно: не только Treponema pallidum не устойчива при воздействии теплового шока, но и один из ключевых ферментов ее метаболизма (3-фосфоглицератмутаза) очень чувствителен к высокой температуре.
Медики в то время лечили данную болезнь горячими ваннами, ртутью и жесткой диетой. В “Тимоне Афинском” (4 акт, 3 сцена) главный герой заставляет проституток Альчибиада “охладить розовощекую молодежь в ваннах и диетой”, в “Генрихе V” любовница Фальстафа была “покрыта порошком позора”. Последний представлял собой ртутную руду (киноварь, сульфид ртути, HgS), которую бросали в горячую тарелку, после чего вдыхали ее испарения.
Химиотерапия ртутью было предметом широкой полемики в 20-м веке, а ее эффективность никогда не оценивалась в контролированных исследованиях. Использование данного вещества больными людьми обусловливает реакцию Яриша-Герксгаймера, при которой экспериментальные кожные очаги сифилиса очищаются от трепонем. Вильям Ослер предполагал, что данная методика эффективна при вторичном сифилисе, но она не предотвращает развитие неврологических осложнений. Современный токсиколог Леонард Голдвотер назвал лечение ртутью “колоссальной мистификацией”. Подобные подходы были запрещены после внедрения в клиническую практику препаратов висмута и мышьяка, которые, однако, также не позволяли избежать нейросифилиса.
Последний впервые был описан в конце 18 века. Маттаушек и Пильч изучили большую группу больных сифилисом офицеров австрийской армии и заметили, что при этом поражение нервной системы редко наблюдалось среди перенесших вторичные инфекции, например, малярию, рожу, тиф или пневмонию. Вдохновленный подобными наблюдениями, доктор Юлиус Вагнер-Яурегг внедрил маляриетерапию нейросифилиса в 1917 году (несмотря на описанные в литературе случаи летальных исходов). Рецидивирующая лихорадка обусловливала клиническое улучшение или ремиссию у многих паретических больных. Вагнер-Яурегг стал единственным психиатром, получившим Нобелевскую премию по медицине, хотя его метод лечения сопровождался 9% смертностью (как правило, по причине сердечно-сосудистых осложнений).
Учитывая опасность, возникающую при заражении пациента малярией или использовании мышьяка, в 1940-х годах возродилась термотерапия сифилиса. Были созданы специальные ”термические камеры”, где в качестве источника тепла использовались лампы, электрическая диатермия или высокочастотные радиоволны. Вместе с тем нейросифилис успешно лечился и 2–3-недельными курсами горячих ванн (с температурой 43,3° С), при этом температура тела поднималась до 40,5–41,1° С на протяжении 1 часа в день. Перечисленные альтернативные подходы к терапии являлись лучше контролированными с летальностью не более 1–2%. Следовательно, до эры антибиотиков лечение сифилиса мало изменилось со времени “горячих купелей” эпохи Шекспира.
Творец хорошо знал о симптомах сифилиса и мог себе позволить его лечение. Медицинский опыт 20 века дает основания считать, что термотерапия данного заболевания была относительно эффективной, следовательно, маловероятно, что драматург умер именно от него. К тому же вряд ли бы он продолжал писать гениальные произведения и играть в театральных представлениях, если бы страдал деформирующими проявлениями сифилиса.
Путаница между сифилисом и другими венерическими болезнями
Как уже упоминалось, в 16–17 веках сифилис, гонорею и простой герпес вряд ли кто различал, в основном из-за высокой частоты микст-инфекции. Шотландский хирург Джон Хантер увековечил такую путаницу. В 1767 году он провел себе инокуляцию гноя гонорейного пациента. К сожалению, у больного к тому же был и сифилис, и, как следствие, у Хантера развились оба заболевания. Ситуацию впоследствии прояснил другой любознательный шотландец, Бенджамин Белл, сделавший спорные с этической точки зрения инокуляции студентам-медикам, и таким образом, засвидетельствовав различие между сифилисом и гонореей. Неоднократные ссылки на “огонь” в произведениях драматурга наталкивают на мысль, что он, скорее всего, болел гонореей, которая чаще сопровождается дизурией, нежели сифилис.
Психологическое влияние венерических заболеваний
Писатель 17 века Джон Обри сделал два противоречивых комментария поведения драматурга, основанные на рассказах его знакомых. Согласно первому из них Шекспир был “красивым, хорошо сложенным мужчиной, хорошим товарищем в мужских сборищах”, согласно второму — не “был душой компании, когда же его приглашали на коллективные походы в бордели, он отнекивался всеми возможными способами”. Могло ли какое-либо событие изменить темперамент нашего героя от веселого соблазнителя до одиночки-затворника?
До 85% пациентов с венерическими болезнями страдают тревожностью, озлобленностью, депрессией, половыми нарушениями и ненавидят женщин. Главным фактором риска в данном случае является ощущение вины, связанное с неустроенностью половых отношений, гомосексуализмом или внебрачным сексом. Возможно, обособленность, описанная Обри, а также пренебрежение к прекрасному полу в “Гамлете” и “Короле Лире” были последствиями психологического шока после заражения венерическим заболеванием, хотя, возможно, драматург находился в депрессии после смерти сына. Однако существует и другое вероятное объяснение трансформаций личности Шекспира.
Было ли у Шекспира отравление ртутью?
Более поздние биографы возлагали вину за снижение креативности творца на сифилис, алкоголь и депрессию. Вместе с тем качество его последних шедевров является мощным аргументом против когнитивных нарушений. Хотя незадолго до собственной смерти драматург во многом полагался на своего сотрудника Джона Флетчера, а его произведения были достаточно заполнены идиосинкратическими мотивами, он все еще мог творить (в частности поэзию) с поражающей оригинальностью и силой. Возможно, Шекспир не имел жизненных сил для длительной литературной деятельности или страдал физическим дефектом, делавшим невозможным сам процесс писания.
Его завещание дает нам один ключ. При написании данного документа творец был очень возбужден, делал многочисленные исправления и вычеркивания. Подпись на первой странице свидетельствует о выраженном треморе, который приписывали алкоголю. Он начинается очень резко, но на других страницах становится достаточно неровным.
Единственно возможным диагнозом при наличии тремора, возбуждения и социального обособления драматурга является отравление испарениями ртути, ассоциирующееся “с триадой симптомов — интенционным тремором, гингивитом и эретизмом”. В то время подобное состояние не являлось редкостью. У сэра Джорджа Кари, покровителя актерской группы Шекспира на протяжении 1597–1603 гг., развились тремор, апатия и снижение массы тела после лечения ртутью по поводу сифилиса.
Эретизм считался профессиональной болезнью шапочников, применявших раствор нитрата ртути для создания качественного фетра; отсюда и исторически окрашенное выражение “безумный, как шапочник”. Поскольку личностные изменения у этих ремесленников включали “крайнюю боязливость, смущение в присутствии чужих людей и раздражительность”, эретизм в нашем случае, вероятно, объясняет его некомпанейскость.
Ртуть поражает как мозжечок, так и базальные ганглии, вызывая интенционный и паркинсонический тремор, которые могут появиться через десятки лет после отравления. Вдыхание больших количеств паров ртути вызывает потерю памяти и нарушения речи, хотя упомянутые симптомы в целом и обратимы. Если драматурга лечили от сифилиса в 1590-х годах, когда было написано большинство его сонетов, то он, вероятно, принял невысокую дозу ртути, принимая во внимание отсутствие когнитивных нарушений.
У Шекспира могли быть и другие проявления, связанные с интоксикацией данным элементом. Облысение, характерный признак многих его портретов, часто вызвано ртутью. Бюст творца в парафиальной церкви Стретфорда-на-Эйвоне, вероятно, сделанный на основе его посмертной маски, выглядит “одутловатым” и “полным”, несмотря на тот факт, что при лихорадке, в которой умирал драматург, как правило, наблюдается обезвоживание. Кроме того, отравление ртутью также вызывает гломерулонефрит с отеками и протеинурией в результате нефротического синдрома. Именно последний и мог привести к смерти Шекспира на фоне сепсиса, вызванного низким уровнем иммуноглобулинов и комплемента в сыворотке.
- 1 Перевод С. Я. Маршака