В ЗАКЛЮЧЕНИЕ НОМЕРА
ОФТАЛЬМОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ИОГАННА СЕБАСТЬЯНА БАХА
Сокращенное изложение
Иоганн Себастьян Бах (1685–1750 гг.) принадлежит к гениальнейшим композиторам в истории мировой культуры, его музыка и сегодня остается золотым стандартом для практикующих исполнителей и слушателей. К сожалению, очень многие произведения творца не дошли до нашего времени, то же касается информации о его частной жизни. Например, в отличие от Моцарта, который вел активную переписку со своими родственниками, писем Баха сохранилось немного.
Написано две его биографии, к которым имели отношение лица, знавшие композитора лично либо общавшиеся с его родственниками или знакомыми. Это “Некролог Иоганна Себастьяна Баха” (1754 г.), созданный старшим сыном творца Карлом Филиппом Эммануэлем и его бывшим учеником Фридрихом Агриколой, и трактат “О жизни и творчестве Иоганна Себастьяна Баха” (1802 г.), написанный Иоганном Николаусом Форкелем. Авторы “Некролога” не знали Баха в последние годы его жизни, не жили в его доме и большую часть своего времени проводили в роли музыкантов в Потсдаме. Форкель, писавший собственную версию, отталкивался от “Некролога”, но также общался со многими людьми, знавшими композитора, включая его сыновей. Все поздние биографии творца основаны на данных произведениях.
Среди всех портретов Баха только один, несомненно, аутентичен. Его заказал лично композитор, а нарисовал Элиас Готтлиб Гауссманн в 1746 году, изобразив творца, держащего рукопись своего тройного канона для 6 голосов (BWV 1076). Вторая жена Баха Анна Магдалена считала портрет очень похожим на оригинал. К сожалению, во время реставрации в 1913 году некоторые детали картины были существенно изменены. Однако в 1950 году в США была найдена студийная копия оригинального изображения, датированная 1748 годом (рис. 1) и подписанная тем же художником, которая позволяла рассмотреть общие черты внешности композитора.
Рисунок 1.
Портрет Иоганна Себастьяна Баха, написанный в 1748 году Элиасом Готтлибом Гауссманном.
Неясные источники с различной степенью достоверности интересны для исследователей жизни творца, но, к сожалению, недостаточно надежны. Это касается, например, вероятного скелета Баха, найденного и исследованного в 1894 году профессором анатомии Лейпцигского университета Вильгельмом Гисом, отцом одноименного открывателя атриовентрикулярного пучка в сердце. Другим примером является пара очков, которые, возможно, принадлежали композитору, хотя это и сложно доказать с 100% достоверностью.
Наша статья касается офтальмологических нарушений Иоганна Себастьяна Баха с точки зрения современного врача.
Молодые годы
По-видимому, единственной медицинской проблемой творца было плохое зрение. По воспоминаниям современников “его глаза были плохи от природы... и еще больше их состояние ухудшилось после интенсивного обучения музыке в молодые годы, особенно ночью”.
Несколько исследователей предполагало, что миопия (близорукость) является ведущим признаком внешности Баха на портрете Гауссманна, где видны “вертикальные морщины, идущие вверх от переносицы, а также суженные глаза”. Сам термин происходит из древнегреческого и обозначает “сжатие”. Вместе с тем причиной сужения век могут быть и другие нарушения рефракции, например, дальнозоркость и астигматизм.
Близорукость в целом лучше, чем дальнозоркость, поскольку при ней сохраняется нормальное зрение на близкие расстояния, что особенно важно для незрелого музыканта, совершенствующего свое мастерство путем интенсивного чтения и написания нот. Бах, скорее всего, страдал близорукостью. Дальнозоркость или астигматизм вряд ли сопоставимы с его повседневной активностью. Более того, творец находился в группе риска данного состояния: он хорошо учился, входил в число лучших студентов в школе, а, следовательно, много читал.
Близорукость композитора могла быть относительно умеренной. С погрешностью рефракции –2 диоптрии максимальное расстояние, на которое он мог видеть, составляло бы 50 см. При более высоких показателях, например –5 диоптрий, Бах не мог бы играть на церковном органе. Для игры на педалях последнего он использовал обе ноги, а это требовало отклонения корпуса назад, чтобы удерживать нижние конечности свободными. Наклон вперед, чтобы читать ноты и одновременно перебирать клавиши пальцами рук, подразумевал фиксацию хотя бы одной ноги на земле с целью сохранения равновесия. При значительной погрешности рефракции это вряд ли было бы реально. Распознавание лиц на улице, очевидно, оставалось бы проблемой для человека с умеренной близорукостью до эпохи коррекции зрения с помощью очков. Последние могли бы помочь в данном случае, однако их применение не только с целью чтения станет популярным только через 100 лет после смерти творца. Ни один из биографов композитора не упоминает о том, что он носил очки.
Другой теоретической возможностью является амблиопия, однако доказательства в ее пользу отсутствуют. То же самое можно сказать и о двусторонней амблиопии вследствие тяжелой дальнозоркости или астигматизма, однако при этом нарушалось бы зрение на близкие расстояния. Двусторонняя амблиопия, вызванная близорукостью, встречается очень редко, однако в данном случае зрение на близкие расстояния до определенной степени сохранялось бы.
Складывается впечатление, что в целом Бах имел хорошее здоровье, за исключением последнего года своей жизни. Принимая во внимание огромное количество написанной им музыки, регулярные органные концерты с его участием, воспитание 20 детей от двух женщин, заботу о многих студентах, живших в доме творца, а также энергичный вид на рисунке Гауссманна, маловероятно, чтобы композитор страдал каким-либо серьезным или хроническим заболеванием. Биографы неоднократно отмечали, что он имел “энергичную душу в сильном теле”.
Единственный известный эпизод болезни произошел в 1730–40 годах, когда Бах вынужден был отменить свою поездку в Галле (Германия) для встречи с другим музыкальным гением — Георгом Фридрихом Генделем. Об этом заболевании неизвестно практически ничего. Дополнительной информацией о здоровье творца остается уже упомянутый портрет, созданный Гауссманном, из которого видно, что он страдал ожирением.
Еще одним интересным моментом является сужение век композитора (рис. 2). Увеличенное их изображение создает впечатление о дерматохалазии — состоянии без каких-либо клинических проявлений, за исключением частичного сужения верхних зрительных полей.
Рисунок 2. Детальное изображение глаз композитора с портрета Гауссманна.
По утверждениям современников, зрение Баха с возрастом ухудшалось. Возможных объяснений существует много, самым логичным остается катаракта. Нет доказательств, которые бы подтверждали или исключали другие нарушения, например глаукому или старческую макулярную дегенерацию. Маловероятно, чтобы его визуальные функции ухудшались по причине близорукости, поскольку в данном клиническом случае последняя была очень легкой.
Операции
На протяжении последнего года жизни творца его зрение ухудшилось настолько, что после длительных уговоров друзей он согласился на операцию. Два офтальмологических вмешательства было проведено в 1750 году путешествующим английским окулистом Джоном Тейлором (1703–1772 гг.), находившимся в то время в Лейпциге.
Упомянутый врач проходил специализацию по хирургии у себя на родине, посещал в Нидерландах лекции Германна Бурхаве и изучал операции по удалению катаракты у Жана-Луи Пти во Франции. После завершения учебы Тейлор начал свою практику в Швейцарии, где, согласно собственным утверждениям, ослепил сотни больных. Большую часть своей жизни он провел, путешествуя в карете, на которой была надпись латынью “Давая зрение, даю жизнь”. Судьба забрасывала его даже в Россию и Иран, где среди пациентов встречались лица царской крови. Во время странствий по миру Тейлора несколько раз грабили, он был на волосок от смерти. Этот доктор хорошо знал офтальмологию и оставил после себя несколько научных статей на разных языках. Он впервые описал и проиллюстрировал кератоконус, а в хирургическом лечении косоглазия применял пересечение глазных мышц задолго до рутинного внедрения данной методики. В целом, в этом человеке сочетались исключительные качества хорошего научного работника и шарлатана в повседневной практике.
Пациентов во второй половине 18 века, когда анестетики еще оставались редкостью, оперировали в положении сидя, причем их крепко держал ассистент хирурга, чтобы в критический момент больной не сделал ненужного движения (рис. 3). Единственными обезболивающими средствами оставались алкоголь и опиаты. Известно, что Тейлор применял шпатель для прижатия верхнего века к стенке глазницы — данная процедура применялась и другими хирургами. Надавливая на глубокие ткани верхних квадрантов глазницы через верхнюю борозду, можно было достичь определенного обезболивания вследствие повреждения ветвей носо-ресничного нерва, формирующих короткие задние ресничные нервы. Последние обеспечивают чувствительную иннервацию роговицы, радужной оболочки и ресничного тела, и при их компрессии боль в данной области уменьшалась. Результатом становилась фиксация глазного яблока.
Рисунок 3. Рисунок удаления катаракты в 18 веке, при котором ассистент врача жестко держит больного. Это полностью оправдано в эпоху, когда анестетики еще не приобрели популярность. (Лоренц Гайстер, 1718 г.).
Поскольку Тейлор был правшой, он отдавал преимущество операциям на левом глазу пациента, даже если он было здоров! Этот подход критиковали многие его коллеги, включая Эшенбаха. Критике поддавалось и закрытие операционных ран повязками, что сопровождалось повышенным риском инфицирования. Больным разрешалось снимать их только через 5–6 дней после вмешательства, когда горе-хирург уже находился в другом городе в поиске новых жертв. Он требовал большие суммы денег за свои операции, в зависимости от обеспеченности пациентов, если же у них не было наличных, то не гнушался и золотыми часами.
Первая операция композитору была выполнена где-то между 28 и 31 марта 1750 года, вторая — между 5 и 7 апреля. Вероятнее всего, Тейлор использовал стандартную процедуру удаления катаракты, которую описал на 9 страницах своей книги “Катаракта и глаукома” (1736 г.). При ней разрез длиной немного более 4 мм производится на расстоянии 3,5 мм латеральнее лимба. С помощью плоско-выпуклой иглы открывается задняя капсула, а сама игла вводится вперед и вниз, чтобы сместить помутневший хрусталик в стекловидное тело. В диссертации Иоганна Филиппа Шницляйна (1750 г.) такое вмешательство описано очень подробно (рис. 4).
Рисунок 4. Идеальный метод удаления катаракты путем вдавливания и смещения хрусталика вниз через склеральный доступ. (Иоганн Филип Шницляйн, диссертация 1750 г.).
Приблизительно через неделю после первой операции Баха прооперировали во второй раз по поводу повторного появления катаракты. Вполне возможно, что во время предыдущего вмешательства произошло смещение хрусталика вперед с блокадой зрачка и глаукомой.
Неизвестно, что именно произошло во время вмешательства, но общий подход Тейлора включал кровопускание, слабительные средства и глазные капли, изготовленные на основе крови убитых голубей, тертого сахара или печеной соли. Он иногда использовал окологлазные разрезы с последующим укрытием их повязками, включающими печеные яблоки или монеты. В случаях серьезного воспаления доктор прописывал высокие дозы ртути. Следует помнить, что все вышеописанное происходило задолго до внедрения принципов асептики и антисептики. После подобных подходов могли проявляться различные болезненные и инвалидизирующие осложнения: увеит или эндофтальмит, вторичная глаукома, внутриглазное кровоизлияние, отслойка сетчатки и даже (через 4–8 недель) симпатическая офтальмия.
Мы никогда не узнаем, оперировал ли Тейлор на одном и том же глазу, или на разных глазах. Газета “Vossische Zeitung” (1750 г., №40) сообщала, что после первого вмешательства композитор видел намного лучше, однако подобные утверждения могут объясняться значительным влиянием хирурга, который хорошо умел манипулировать общественным мнением и перед своим приездом часто давал объявления в местные периодические издания, рекламируя собственные “чудотворные” методы лечения.
Биографы пишут, что после второй операции Бах практически полностью ослеп, очень плохо себя чувствовал и отмечал боли в глазах. Такое состояние вполне сопоставимо с возможными послеоперационными осложнениями, описанными выше, в частности воспалением и/или вторичным повышением внутриглазного давления.
Поскольку композитор после второго вмешательства “полностью ослеп”, разумно предположить, что либо ему прооперировали оба глаза, либо один глаз до операции уже не функционировал. Если такое утверждение касается правого органа зрения, то пациент мог действительно полностью потерять зрение из-за стремления Тейлора оперировать только слева. Кроме того, высказывание “полностью ослеп”, использованное биографом, некомпетентным в медицине, может несколько отличаться от интерпретации современного офтальмолога.
Творец так никогда и не выздоровел после пережитого лечения. В некоторых источниках упоминается внезапное восстановление зрения за несколько дней до смерти композитора, после чего наступил инсульт, сопровождавшийся “пылающей лихорадкой”, что закончилось смертью в 18:15 дня 28 июля 1750 года. Бах умер через 4 месяца после последней операции в возрасте 66 лет, несмотря на лечение двух ведущих врачей Лейпцига.
Внезапное кратковременное спонтанное восстановление зрения кажется маловероятным после длительного периода воспаления или повышения внутриглазного давления. Это мог быть синдром Шарля Бонне, для которого характерны сложные зрительные галлюцинации. Он ассоциируется с нарушением зрения в результате деафферентации, вызывающей спонтанную активность чувствительных участков коры с последующим осознанием образов. В то время понятие “инсульт” было очень неспецифическим и означало только то, что пациент потерял сознание.
Наличие лихорадки дает основания думать об инфекции. Очень сложно выстроить четкую взаимосвязь между вмешательством и болезнью, ставшей причиной смерти композитора. Сомнительно, чтобы послеоперационный эндофтальмит персистировал целых 4 месяца до трансформации в сепсис. Очевидно, сама операция, кровопускание и слабительные средства ослабили организм Баха и способствовали повышенной чувствительности к новым инфекциям.
Также следует помнить, что старое выражение “пылающая лихорадка” можно трактовать согласно тогдашней терминологии как “душевные судороги” или как “спазм кровеносных сосудов, сопровождающийся тахикардией”.
Творец, подобно Моцарту, был похоронен анонимно через 3 дня после смерти в гробнице без какого-либо могильного камня возле церкви св. Иоганна в Лейпциге. Когда в 1894 году ее перестраивали, кости Баха были перезахоронены в самом храме. После того как храм был подвергнут варварским бомбардировкам во время Второй мировой войны, останки тела были перенесены в церковь св. Томаса там же, в Лейпциге, где они находятся и в настоящее время.
Следовательно, можно только предполагать вероятность некоторых событий, происходивших в жизни гениального композитора. Единственным неопровержимым фактом является то, что музыка, которую он создал, остается новой и актуальной как сегодня, так и тогда, когда Бах ее писал. Чем бы он ни страдал, болезни никогда не были для него препятствием в создании своих божественных произведений.
